28e4ee37

Крупин Владимир - Незакатный Свет



Владимир Крупин
Незакатный свет
Мне не верилось, что когда-то побываю на Святой земле. И теперь, когда уже
дважды был на ней, не верится, что своими ногами ступал по следам Спасителя.
Все как приснилось: и в этом дивном сиянии лучезарного сна вновь и вновь, уже
совершенно бесплотно, иду по долинам и горам Палестины. Господи Боже мой, это
я, грешный, поднимался на Фавор, это мое грешное тело погружалось в целебные
струи Иордана, мои глаза видели Мертвое море и долину Иосафата, мои руки
касались мрамора и гранита Голгофы и Вифлеема. И это я пил из источника
Благовещения Пресвятой Богородицы в Назарете. Я, грешный, стоял на развалинах
дворца царя Ирода, откуда был отдан приказ убить вифлеемских младенцев.
Четырнадцать тысяч ангельских душ возлетели, славя Господа, к престолу
Всевышнего, а еще через тридцать три года в страшную пятницу эти ангелы божии
рыдали у распятия Христа, а в воскресенье вместе со всеми небесными силами
славили его воскресение.
Все, что только можно, прочел я о Святой земле. Эти описания очень разные.
Сходятся они в одном: все авторы говорят о бессилии выразить словами
впечатление от Святой земли.
Молитвенность - вот слово, которое постоянно звучит в памяти слуха, когда
уносишься в ветхозаветные и новозаветные времена Святой земли. Все здесь
молитвенно: медленные, редкие облака над Хевроном, зеленое и золотое сияние
холмистых берегов Тивериадского моря, синее и серебристое мерцание его
поверхности, по которой "яко по суху" ходил Иисус Христос, темная зелень и
выгорающая трава горы Блаженств, тихое шелестение ветра в листьях деревьев
Фавора, жаркое дыхание раскаленных серо-коричневых склонов Сорокадневной горы,
ласковое прохладное течение хрустальных вод Иордана... все-все говорит нам о
святости и вечности. И о том, что именно здесь свершилась победа над смертью,
именно здесь Господь открыл тайну спасения души. Она легка: не надо грешить. И
она тяжела: не грешить трудно.
Мы стремимся к Святой земле, потому что чаем спасения.
Нет ни одной церковной службы, ни одного праздника, которые бы не
соединяли нас с Палестиной. Раскройте Евангелие на любом месте - и вы уже
уноситесь сердцем и мыслями на пути и тропы, пройденные Иисусом Христом, Его
Пречистой матерью и Его учениками.
Но тот, кто был в Палестине, знает этот мучительный, неотступный вопрос:
если я был в Иерусалиме и не стал лучше, зачем же я тогда ездил? И разве нам,
немощным, достичь хотя капли той святости, о которой я слышал от одной из
монахинь Горненского русского монастыря? Некий человек так возлюбил Христа,
что всю жизнь посвятил Ему. И всегда стремился в Иерусалим. Но, считая себя
недостойным, все молился и молился. Наконец пошел пешком. И все-таки, уже
подойдя к стенам Иерусалима, человек сказал себе: "Нет, я недостоин войти в
город Спасителя. Я только возьму три камня от его стен и пойду обратно". Так и
сделал. В это время старцы иерусалимские сказали: "Надо догнать этого человека
и отнять у него два камня, иначе он унесет всю благодать Вечного города".
И мы, грешные, тоже стараемся увезти с собою хоть крошечки благодати. В
гостинице Вифлеема, где я жил первый раз, я спросил у
палестинца-администратора Дауда (Давида), он говорил, по-моему, на всех
языках:
- Дауд, скажи, чем русские паломники отличаются от других: от американцев,
французов, англичан, немцев?
Дауд прямо весь озарился и заулыбался:
- О, очень просто: у всех чемоданы, чемоданы, чемоданы, а у вас цветы,
листья, камни, вода.
Помню, провожали н



Назад