28e4ee37

Кривин Феликс Давидович - Упрагор, Или Сказание О Калашникове



Феликс Кривин
Упрагор, или Сказание о Калашникове
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
Опережая Суворова на две тысячи лет, Ганнибал совершал свой
исторический переход через Альпы.
Была осень. Шла Вторая Пуническая война.
И до чего же она прожорлива, победа, сколько она сжирает людей! А
поражение? Разве оно не сжирает людей? Когда они пируют за одним столом (а
они всегда за одним столом), поди разберись, кто больше сожрал - победа
или поражение.
Об этом не думает Ганнибал. Он продолжает свой исторический переход
через Альпы.
Это не Ганнибал. Это Калашников. И не через Альпы он идет, а просто по
улице, хотя мысленно повторяет высокий путь Ганнибала.
Исаак Ньютон не может скрыть удивления: почему это человека тянет
вверх? Ведь, согласно открытому им закону, человека должно тянуть вниз, к
земле.
Ньютон ошибается. Это реки текут сверху вниз, а люди текут снизу вверх,
поднимаясь к вершинам знаний, чинов, житейского опыта. Может быть, закон
всемирного притяжения к земле имеет оборотную сторону - притяжение к небу?
Ньютон в раздумье продолжает путь.
Это не Ньютон, это Калашников.
На складе истории столько замечательных биографий. Всего только раз
использованные, они навсегда похоронены, а ведь могли бы еще служить. А мы
с чем живем? С какими мы живем биографиями?
Хорошую биографию можно носить и носить, а плохую и раз надеть стыдно.
В таком-то году пошел в школу... В таком-то году поступил в университет...
Нет! В таком-то году взошел на костер, как Джордано Бруно!
Это не Джордано Бруно. Это опять Калашников.
Я хочу рассказать о Калашникове, но не знаю, как лучше начать. Самое
трудное о Калашникове начать, потому что начало - самое неясное место в
его биографии.
Помнилось ему, что был он когда-то эхом в горах, родился от того, что
какой-то звук обо что-то ударился. Но от какого звука, в точности он не
знал. Хотелось, чтоб от победного крика "ура!", когда наши солдаты шли в
наступление. Но, может, и не от крика. Может, от звериного рыка. Или от
грома - это уже небесное происхождение, в него Калашников не верил, потому
что был убежденный материалист.
Он вполне допускал и даже надеялся, что его далекие предки имели
внешность, но по своей скромности старались поменьше показываться на
глаза, вот внешность и атрофировалась у них за ненадобностью. Им-то,
покойным предкам, она, может, и не нужна, а как Калашникову без внешности
_ей_ показаться?
Да, была у него _она_, его единственная, - такая же голь перекатная,
как и он: ничего не имела, даже внешности. Калашникову она нравилась тем,
что всегда его повторяла. Так бывает, когда перекатывается эхо в горах:
одна голь перекатная повторяет другую.
Иногда такое приходилось повторять, такие попадались компании... Вроде
приличные люди, а как раскроют рты... Калашников прямо шарахнется в
сторону, сделает вид, что не слышит. Потом - куда денешься? - повторит, но
потихоньку, чтоб она не услышала.
Стеснялся. А им стесняться нечего, еще шире раскроют рты. Приходилось
повторять громче. И она повторяла. Верила: не может он плохого сказать.
Потеряли они друг друга, когда обзавелись внешностью. Они ведь не знали
друг друга в лицо, никогда не видели, как же они могли друг друга узнать?
С внешностью у Калашникова живее пошли дела, взяли его в Упрагор, в
главное горное управление. Обнаружилась его способность не просто
повторять чужие слова, а повторять еще раньше, чем было сказано.
Предугадывал то, что требовалось повторить. Те, которых повторяют, любят,
чтоб их предугадывали: так и



Назад