28e4ee37

Крелин Юлий - Очень Удачная Жизнь



prose_classic Юлий Зусманович Крелин Очень удачная жизнь Это биография друга Юлия Крелина, прототипа главного героя романа «Хирург», Михаила Евгеньевича Жадкевича. Рассказ о его жизни и смерти, работе и любви, написанный образно, пронзительно, искренне.

Рассказ о мужестве, гордости и чести. Рассказ-воспоминание о человеке, собравшем вокруг себя множество друзей, учеников, благодарных пациентов. Человеке, требовательном к самому себе и близким.

Человеке, про которого можно сказать — он прожил ОЧЕНЬ УДАЧНУЮ ЖИЗНЬ.
@Marina_Ch
1986 ru ru Ustas FB Tools 2006-07-11 www.aldebaran.ru Scan Mobb Deep, OCR Ustas, Spellcheck by Marina_Ch 8A95D839-C584-4E09-A7D7-9CE35DA5A048 1.0 v.1.0 — создание файла fb2 by Ustas
Юлий Крелин
Очень удачная жизнь
Вместо послесловия
Страшился я писать роман «Хирург» с положительным Мишкиным в центре.
Боязно описывать положительных персонажей — мы за прошедшие времена начитались о многих небесно-голубых героях, которыми засвечивали окружающую темь. Но что делать, если есть такой доктор на фоне мусора и тлена? Без него — решил я — и грязь не заметишь.

Как увидеть плохое, если не знаешь, как выглядит в этих условиях хорошее. Ведь в каждых обстоятельствах, наверное, своя точка отсчета.

Почти тридцать лет рядом жил и работал хирург Михаил Евгеньевич Жадкевич — он помог мне найти, с чем сравнить окружающий хлам и прах темноты, его сущность рождала во мне книгу и следом сценарий фильма «Дни хирурга Мишкина». Но в книге много вымысла — на то она и книга.
Миша умер — здесь записана одна реальность.
Мусорное наше здравоохранение, а сор из избы выносить не хотели, боялись. Все же лучше для здоровья, когда изба чистая. А сейчас вдруг все в медицине стало плохим. Стало!

Было. Да только, по-видимому, не во врачах дело — во всем обществе, во всем «датском государстве неладно». Люди, попавшие в наши поликлиники, больницы, продирались сквозь грубость, хамство, через завалы тотального нищенства.

Последнее более всего сказывалось на отношениях между медиками и нуждающимися в них. Да ведь всегда легче и доступнее виноватить кого-то конкретного. Например, врача.
Благодарных все же оказывалось больше: люди помогали людям.
Как-то лет пятнадцать — двадцать тому, а может, больше, главный хирург Москвы спросил его по-светски, безлично, просто так: «Как жизнь идет, Миша?» — «Как? — недоумевающе склонил голову к плечу. — Как всегда. Семь дней — сняты швы. Семь дней — сняты швы. Так и проходит…»
Так и проходила жизнь… и прошла.
Какая же биография, когда вся жизнь от первого самостоятельного шага со дня получения диплома до последнего прохода по родному отделению, за пределы которого он редко выходил, определялась и отмерялась вот этими самыми вехами: «Семь дней — сняты швы. Семь дней — сняты швы».

И вся карьера его подобна двухступенчатому взлету в очень земном пространстве: простой больничный хирург в небольшом курортном городишке — и там же простой заведующий отделением; простой хирург небольшой московской больницы — и там же заведующий хирургическим отделением. А вот его карьера в денежном выражении: шестьсот рублей (то есть шестьдесят) в 1952-м, в год начала работы, — и сто восемьдесят семь в год смерти, в 1986-м.
На похоронах, у гроба, один коллега, он же больной, доверившийся ему когда-то при тяжелом недуге, назвал покойного Михаила Евгеньевича Жадкевича «великим мастером». Понимали это и больные, которые чтили его и благодарили, согласно расхожему обычаю, бутылками коньяка, который он так и не научился пить… Может, некогда было пить. А мож



Назад